Майкл Кенна. Интервью для сайта Arcspace.com

Интервью Пигмалиона Карацаса. Перевод Андрия Майковского

Майкл Кенна — один из «живых классиков» современной фотографии, человек, прославившийся своими спокойными минималистическими чёрно-белыми снимками, которые трудно назвать привлекающими в общепринятом понимании этого слова. Они затягивают, завораживают и заставляют задуматься. Происходит это потому, что этот фотограф обладает глубочайшим пониманием того, что он делает — своим видением себя в фотографии и фотографии в себе, и это позволяет ему чётко передать сквозь снимки те эмоции, которые он вкладывает в момент съёмки. О своём подходе (а также о своей жизни в целом) Майкл Кенна рассказал в интервью сайту Arcspace, перевод которого приведён ниже. На наш взгляд, эти мысли обязательны к прочтению и осознанию любым фотографом, стремящимся достичь чего-то большего, чем он есть в данный момент.

Оригинал статьи - http://www.arcspace.com/the-camera/michael-kenna/

Официальный сайт Майкла Кенна, на котором можно ознакомиться с его фотоработами и деятельностью - http://www.michaelkenna.net/

Страница Майкла Кенна на сайте Artsy - https://www.artsy.net/artist/michael-kenna

Майкл Кенна широко известен как один из мастеров современной художественной фотографии. Он родился в 1953 году в Виднесе, Англия. Хотел стать католическим священником, но страсть к искусству привела его в Школу искусств Банбери и Лондонской колледж печати. После этого несколько лет был профессиональным фотографом, а в начале 80-х переехал в США. Здесь он работал с прославленной фотографиней Рут Бернхард, продолжая собственную карьеру в фотографии. До сих пор живёт в США.

Работы Майкла Кенна демонстрировались на многочисленных выставках в галереях и музеях Азии, Австралии, Европы и США, наиболее известные из них — Национальная галерея искусств в Вашингтоне, Музей Виктории и Альберта в Лондоне, галерея Patrimoine Photographique в Париже. В 2000 году Министерство культуры Франции наградило его Орденом искусств и литературы. Из других престижных наград — премия Imogen Cunningham (1981 год), премия Art in Public Buildings (1987 год), премия Института развития этики (1989 год), премия Золотой Шафран (1996 год), звание почётного магистра Института Arts Brooks (2003 год).

Майклом Кенна издано 47 книг, охватывающих три десятилетия фотопутешествий по 30 странам мира. Он обладает впечатляющем списком заказчиков, среди которых Bank of America, Британские железные дороги, Moet and Chandon и многие другие.

Кенна подходит к ландшафтной фотографии, делая сознательный акцент на взаимосвязи между местами, их историей и влиянием человека на них. Его своеобразное видение коренится в искусстве печати, алхимии фотолаборатории и минималистической эстетике. В ходе постоянных повторных посещений мест съёмки и диалога между камерой и своим видением акт фотографирования в исполнении Майкла превращается в единый процесс вовлечения в окружающий мир.

Пигмалион Карацас: Мистер Кенна, разрешите поблагодарить Вас за принятое приглашение обсудить с нами некоторые Ваши работы здесь, на сайте Arcspace. Не могли бы Вы рассказать нам о себе и о своём пути в фотографии?

Майкл Кенна: Рад дать интервью Arcspace. Я родился и вырос в семье, которую можно отнести к бедному рабочему классу, в Виднесе, промышленном городке около Ливерпуля. Детские впечатления, очевидно, влияют на всю нашу жизнь, а я в детском возрасте весьма любил одиночество, и, хотя у меня и было пять братьев и сестёр, я любил придумывать свои собственные приключения и разыгрывать их в соседних парках и на улицах. Мне нравилось гулять по железнодорожным станциям и заводам, полям для регби и дорожкам вдоль каналов, пустым церквям и кладбищам, в общем всем тем местам, которые позже я найду интересными для фотографирования. И хотя в то время у меня не было фотокамеры, я думаю, что, в конечном счёте, этот период оказал большее влияние на моё видение, чем проведённое позже время в художественных школах.

В те юные годы я был дьячком в местной католической церкви Святого Беде и очень любил быть частью важных церковных ритуалов, помогая священнику в ходе крестин, похорон, свадеб и служб. Когда мне было чуть меньше одиннадцати лет, я поступил в католическую семинарию учиться на священника. Там я должен был пробыть семь лет и успел научиться многим важным вещам, в т.ч. некоторым аспектам религиозного воспитания, которые, я считаю, также сильно повлияли на мою последующую деятельность, а именно дисциплине, спокойствию, медитации и ощущению того, что вокруг нас есть что-то невидимое, но в то же время реальное. С нынешней позиции можно сказать, что образование было отличное, а «профориентация» — не очень навязчивая.

К счастью оказалось, что мне даётся рисование и живопись, и следуя этим увлечениям я поступил в Школу искусств Банбери в Оксфордшире. После неё я специализировался на фотографии в Лондонском колледже печати и получил образование профессионального фотографа. Я изучал фотожурналистику, фешн-фотографию, спортивную фотографию, натюрморты, архитектурную фотографию, в общем, все направления фотографии, различные камеры, форматы. После завершения колледжа я имел основания считать, что могу выжить в конкурентном мире коммерческой фотографии. Параллельно этому я также фотографировал пейзажи. Это было скорее увлечение и хобби, тогда я понятия не имел, что мог бы построить карьеру в этой области и в конечном итоге сделаю это.

После завершения колледжа я работал помощником фотографа и печатником, и очень мало — фотографом. Я переехал в США, где мне несказанно повезло устроиться фотопечатником у известной фотографини Рут Бернхард. Понемногу я начал выставлять свои работы в галереях. По прошествии нескольких лет отпечатки начали продаваться, начались выставки, пошли публикации. Процесс был медленным, но постепенно я отошёл от печати и коммерческой работы и перешёл на «арт-сцену». И сейчас я всё так же фотографирую, наслаждаюсь каждой секундой и считаю себя большим везунчиком.

П.К.: Не могли бы вы в целом описать ваше видение и подход к фотографии?

М.К.: Мне не так-то просто точно определить, что именно я фотографирую, поскольку объекты моих снимков изменяется в зависимости от настроения, периода жизни, направлений поиска. Отчётливо проступают промышленные объекты, деревья, морское побережье и мосты. Я ищу что-то интересное со своей точки зрения в окружающем трёхмерном мире и затем интерпретирую это таким образом, чтобы оно стало визуально привлекательным на двухмерном отпечатке. Я ищу объекты с видимыми узорами, интересные абстракции и графические композиции. Сущностью снимка часто становиться сопоставление сооружений, являющихся делом рук человека, с более динамичными и органичными элементами ландшафта. Я получаю удовольствие от мест, в которых есть тайна и атмосфера, некоторый налёт старины, которые скорее взывают к предположению, чем к описанию, ставят вопросы. Я ищу памятные символы, следы и доказательства взаимодействия человека с ландшафтом. Иногда я фотографию природу саму по себе, иногда городские сооружения.

Мне нравится подход, который описан Гарри Винограндом, великолепным фотографом, как «сфотографировать что-то, чтобы увидеть, как оно выглядит на фотографии». Я не провожу какую-либо сложную подготовку перед выходом на место съёмки. Можно сказать, я хожу, изучаю и фотографирую. Я никогда не знаю, проведу ли я на месте съёмки минуты, часы или дни. Я воспринимаю фотосъёмку как нечто сродни встрече и разговору с человеком. Как можно знать заранее, где встреча произойдёт, какая будет тема разговора, насколько личной она будет, сколько потенциальный личный контакт будет длиться? Конечно же, важными элементами этого процесса являются чувство любопытства, готовность проявить терпение и позволить объекту съёмки проявить себя. Во многих случаях интересные снимки получаются там, где, казалось, нет ничего интересного. Верным и актуальным является и обратное утверждение. Нужно до конца принять тот факт, что сюрпризы иногда случаются и контроль над результатом не всегда необходим и даже желателен.

П.К.: Что повлияло на вашу деятельность в фотографии и каким образом это изменило ваш подход?

М.К.: Я воспитан на европейской традиции и примерами в фотографии для меня были, среди других, Эжен Атже, Билл Брандт, Марио Джиакомелли и Йозеф Судек. Эти титаны фотографии наравне с американцами Анселом Адамсом, Рут Бернхард и Альфредом Стиглицем оказали на меня огромное влияние. Полагаю, что все они были романтиками в душе, особенно европейцы. Они все подразумевали фотографирование способом проявления чувств не меньше, чем документированием окружающей реальности.

Эжен Атже вдохновил меня на фотографирование Садов Нотра в Париже и вокруг него. Его приверженность к фотографированию Парижа на протяжении всей жизни научила меня тому, что всё меняется и один и тот же объект может быть сфотографирован многими разными способами и в разных условиях.

Билл Брандт вернул меня в промышленные города северо-запада Англии. Он показал мне, что красота по большей части находится в глазах зрителя, и я захотел фотографировать электростанции и интерьеры заводов. Его чувство драмы, даже мелодрамы, использование атмосферы снимка, готовность полностью исказить реальность, переведя её в абстрактные и графичные отпечатки, — всё это повлияло на моё видение. У него я также научился ценить пустое пространство на снимке.

Так же глубоко повлияло на меня ощущение мощной двухмерной чёрно-белой абстракции Марко Джиакомелли. Это был человек, готовый наводить чёрные линии на отпечатке толстым маркером. Я влюблён в его отход от традиционной концепции «художественной фотографии».

У Йозефа Судека я научился тому, что свет может исходить из объекта съёмки, а не только освещать его поверхность. Его снимки напоминают мне инфракрасные съёмки. Поучительной также была его приверженность к фотографированию только в Праге. Я активно искал места, где фотографировал каждый из этих фотографов, положение и направление камеры и применяемые ими техники съёмки.

П.К.: С другой стороны, в высказываниях современных фотографов, работающих в жанре длительной экспозиции и художественного фото, я встречал упоминание ваших работ как одного из главных источников вдохновения. Как вы оцениваете своё влияние на этот жанр и работу других фотографов?

М.К.: Я искренне считаю, что изучать работы других фотографов и даже сделать что-то похожее на чужую работу — это нормальный и естественный инструмент для изучения своего собственного видения. Так было на протяжении всей человеческой истории во всех сферах творчества. Это движение вперёд, «стоя на плечах гигантов». Поднявшись на такую высоту, яснее видно путь. Я уже упоминал, что на своём творческом пути я предпринимал активные попытки посмотреть на мир глазами многих известных фотографов. Я ездил в места съёмки, где они фотографировали, и сознательно следовал их стилю съёмки и видению объекта. Моему росту как фотографа также в значительной мере помогали другие люди искусства. Я часто открыто благодарю их за это влияние, оказывая небольшие знаки внимания в виде упоминания их имён в названии своих работ. Я делаю это из вежливости и уважения, чтобы чувствовать, что я отдал свой долг перед ними.

Мне кажется, что в современный век цифровой фотографии, когда резко выросла доступность технологий фотографирования и всё кажется возможным, становится всё легче и легче повторить сделанное ранее. Почти нормальным явлением стало «присвоить» картинку другого фотографа. Слишком часто я вижу то, что считаю откровенными копиями, представленными в «респектабельных» галереях. Это немного обескураживает. Я предпочёл бы более высокие стандарты этики и цельности личности. Мои работы копировали множество раз, поэтому я стараюсь думать об этом затёртой фразой «имитация является лучшей формой лести». Верю, что серьёзные фотографы будут стремиться страстно и активно искать свой собственный внутренний голос, поскольку поиск путей понимания себя, выявления своего собственного видения приносит истинное удовлетворение и должен быть неотъемлемой частью пути любого фотографа.

П.К.: После переезда в Сан-Франциско вы 8 лет тесно работали с фотографиней Рут Бернхард. Не могли бы Вы поделиться некоторыми уроками, которые вынесли из этого сотрудничества? А также поделиться своим мнением о процессе создания фотографического отпечатка?

М.К.: Годы работы с Рут Бернхард были просто бесценны, её влияние на мою жизнь и деятельность невозможно переоценить. Рут часто говорила, что роль учителя в её исполнении значительно важнее, чем роль фотографа. Для молодого фотографа, пытающегося сориентироваться в чрезвычайно запутанном мире арт-галерей, издателей и коммерческих агентов, Рут была просто путеводной звездой. Её мантрой было выражение «время пришло», а её приверженность жить в настоящем моменте, ценить каждое мгновение, всегда говорить «да» жизни произвели на меня неизгладимое впечатление.

До работы с Рут я считал себя хорошим фотопечатником. Я печатал свои собственные работы, а также работы ряда других фотографов. Однако Рут дала мне новое понимание процесса. Она рассматривала негатив как исходный пункт и стремилась глубоко трансформировать исходный «честный» отпечаток в «отпечаток Рут Бернхард». Процесс мог включать в себя наклон подставки с целью изменения перспективы, смягчение фокуса с целью подровнять тон, создание масок для высветления и затемнения, использование различных реактивов с целью изменения контраста или цвета снимка. По сути, она считала, что невозможного нет и любое правило может и должно быть нарушено. Так и делалось в ходе многих бессонных ночей в её фотолаборатории.

П.К.: На протяжении всей карьеры Вы посещаете разные места, многие из них — неоднократно. Не могли бы Вы рассказать, по какой причине это важно и как, с Вашей точки зрения, это влияет на Ваши фотографии?

М.К.: Повторю аналогию встречи и беседы с человеком. Так же я думаю и о фотографировании — чем больше встреч, тем глубже разговор. Дружба, продолжающаяся в течение многих лет, часто приводит к уровню интимности, невозможному при разовых встречах. Со временем изменяемся мы и меняется объект. Мне интересно, что же происходит за эти периоды времени. Меня завораживает всё — лёгкие отличия, свидетельства хода времени, памятные символы, следы, шаги. Я часто говорю, что пытаюсь сфотографировать объект за момент до события или через момент после него. Что же произошло за это время — отдаётся воображению.

П.К.: Вы говорите, что могут быть «красивые фотографии заурядного объекта и заурядные фотографии красивого объекта». Мне кажется, что Хоккайдо в Японии является местом, где оба этих подхода накладываются, и поэтому стало особым местом в Вашей деятельности. Не могли бы Вы рассказать, как эта связь появилась и каким образом она развивалась?

М.К.: Первый раз я был в Японии в 1987 году, когда фотографировал места поклонения и храмы в Киото и Нара. В течение пары последующих лет я посещал Токио и другие крупные города с выставками, лекциями и презентациями книг, но моей мечтой оставалось изучение ландшафтов Японии на Хоккайдо, Хонсю, Кюсю, Окинаве и Сикоку. К этому я приступил в 2000 году.

В земле Японии есть что-то таинственное и чудесным образом очаровывающее. Наглядно это проявляется в вездесущей взаимосвязи воды и земли, в постоянно меняющихся временах года и погоде. Это можно прочувствовать через очарование от компактности её территории и через понимание глубокой истории этой земли. В Японии существует почитание и уважение к земле, проявляющееся в вездесущих воротах-тории. Храм нередко является неотъемлемой частью ландшафта, местом отдыха и размышления. По своей форме Япония имеет сходство с моей родиной Англией — относительно небольшая, сдержанная, населённая на протяжении уже многих столетий и окружённая водой страна, но при этом Япония — место изменчивости, иногда непредсказуемое и, как мы недавно могли убедиться, потенциально опасное, с возможными тайфунами, землетрясениями и цунами. Это страна, где земля живая и мощная, где сильны стихии. Я считаю, что проживание в Японии само направляет на осознание хрупкости и красоты нашего преходящего мира.

Хоккайдо я нахожу особенно интригующим местом — нежно обольстительным, опасно диким и безнадёжно романтическим. В визуальном плане Хоккайдо для меня является раем на Земле, настоящей зимней сказочной страной. Остров окружён водой и наполнен изысканными озёрами, изящными горами и бесчисленными величественными деревьями, то есть объекты для фотографирования находятся просто повсеместно. Мне кажется, что безжизненность зимних картин на Хоккайдо наталкивает на осознание наблюдателем собственного окружения. Малое количество раздражителей для органов чувств, голые деревья, отсутствие цвета, жуткая тишина требуют сконцентрироваться и сфокусироваться на самой земле. Подобные условия имеют первостепенное значение в моём нынешнем творческом процессе.

Работа на этом острове и путешествия по нему в течение последних 15 лет были изумительным опытом. Особенно впечатляют зимние месяцы, когда ландшафт под покровом снега и льда превращается в графичные картинки в стиле сумми-э, в визуальное хайку. Простые контуры забора, тянущегося вверх по склону, музыкальность снегозащитных щитов, расположенных в виде пустого нотного стана, ожидающего свои ноты, меланхолия подсолнечника, сюрреалистично красующегося в снегу, кружевные узоры замерзающего льда, окружающего маяк на Охотском море — можно бесконечно продолжать этот список прелестных, ожидающих нашего взгляда явлений на абстрактном зимнем холсте. На Хоккайдо я почувствовал мощный эмоциональный отклик, а от света и атмосферы этого особого места получил огромное творческое вдохновение. Мне кажется, что это несказанное везение и даже благословение для меня — провести часть моей жизни на Хоккайдо. В будущем я планирую ещё много поездок туда.

П.К.: Минимализм и эстетика дзена имеет большое влияние на многие формы современного искусства. Иногда подобные проявления критикуются, как поверхностный подход к этому учению. Что Вы думаете об этом подходе в искусстве в целом и в Ваших работах в частности?

М.К.: Каждый художник обязан выбрать собственный путь выражения своего видения. Каждый путь обретает своих последователей и противников. Давным-давно я принял решение следовать своим собственным путём независимо от похвал или критики. Я часто выбираю места съёмки, где тихо, спокойно и одиноко, поскольку я предпочитаю работать именно так. Я ищу атмосферу, резонирующую с моими чувствами. В начале моих фотографических изысканий я предпочитал проводить съёмки ранним утром — меня привлекали спокойствие и умиротворение, отсутствие людей и стрекота от их деятельности. Тем более утренний свет обычно мягкий и рассеянный. Всё это позволяет уменьшить хаотичность, привносимую фоном на размеренные области двухмерной картинки. Подобным образом я выбирал и объект съёмки. Минимализм по-прежнему остаётся одной из моих эстетических целей независимо от того, какой тренд сейчас в моде. Это личный выбор, как бы там ни было.

П.К.: Вы делаете фотографии и ночью, и при дневном свете, иногда применяя экспозицию продолжительностью до 10 часов. Более того, сама атмосфера Ваших сюжетов и методов обработки приостанавливает время в прямом и переносном смысле. Что для Вас и для Вашей работы означает это отсутствие чувства времени?

М.К.: Я начал фотографировать в ночное время в середине семидесятых. Иногда это было из-за сбоя суточного ритма организма, но чаще мне казалось, что фотографирование только на рассвете или на закате слишком ограничивает во времени и по возможностям.

Фотографирование в ночное время захватывало благодаря своей непредсказуемости. Я не сразу научился управлять экспозицией, поэтому результаты проявки каждой плёнки были сюрпризом. На мой взгляд, особую увлекательность ночной фотографии придаёт тот факт, что мы не имеем контроля над происходящим перед камерой.

За время выполнения экспозиции мир меняется — текут реки, пролетают самолёты, плывут облака, меняется позиция Земли относительно звёзд. Это наслоение изменений — света, времени и движения, — невозможно воспринять человеческим глазом, но можно зафиксировать на плёнке. Реальность становится ирреальной.

В течение дня, когда делается большинство фотографий, мы видим сюжеты под углом освещения одним фиксированным источником света — солнцем. Ночью же свет может поступать из нескольких источников, порой необычных. Могут быть глубокие тени, действующие на наше воображение как катализатор. Ночью часто присутствует ощущение драматичности, предвосхищения истории, раскрытия секретов, актёров, собирающихся появиться на сцене. Я считаю, что ночь даёт мне дополнительный потенциал для творчества. В своё время я начал печатать ночные фотографии так, как будто они были сделаны днём, а фотографии, сделанные днём — как ночные. Я получал удовольствие от загадочности снимков и от вопросов, которые они ставили. Мне не очень интересны конкретные визуальные образы, я предпочитаю расплывчатые и завуалированные, невидимые, но предполагаемые. Ночь предоставляет мне чистое полотно и краски для того, чтобы исследовать подобные темы.

П.К.: Вы до сих пор работаете с плёнкой и используете фотолабораторию. Что является причиной этому?

М.К.: Если честно, то я ещё не встретил цифрового отпечатка, в который бы мог влюбиться. Конечно, эта оценка основывается на моих личных субъективных предпочтениях. Проработав сорок лет с фотоматериалами на основе серебра и плёночными камерами, как в работе на заказ, так и в создании собственных фоторабот, мне кажется немного несвойственным полностью перейти на цифровую технику. Благодаря цифровым технологиям фотографический процесс в целом действительно стал намного более простым, быстрым, понятным и доступным для людей, и это хорошо. Тем не менее, я считаю, что фотографы и художники должны иметь возможность использования того оборудования и материалов, которые они находят наиболее подходящими для выражения своего видения. Я не нуждаюсь в мгновенном удовлетворении от фотографии и не желаю этого, для меня получение фотографии — длительное и неторопливое путешествие к окончательному отпечатку, которое захватывает меня. Я по-прежнему предпочитаю ограничения, несовершенство и непредсказуемость основанного на серебре плёночного мира и люблю проводить часы в фотолаборатории, исследуя потенциал негатива. На данный момент цифровые и компьютерные технологии не изменили пути осуществления моей деятельности.

П.К.: Рассматривая Ваши снимки появляется ощущение, что ты перед лицом очень спокойных мест, тихих уголков планеты. Таковы ли эти места на самом деле? Или наш разум просто успокаивается, видя такую красоту?

М.К.: Я стараюсь показать оазис спокойствия и уединения, в который могу войти, равно как и зритель. Когда я фотографирую, вокруг меня может быть хаос, однако я никогда не ощущал потребности задокументировать находящееся передо мной. Мои фотографии — это интерпретации. Они являются результатом диалога между мной и объектом съёмки, а зрителю предлагается войти в кадр для завершения треугольника. У меня часто появляется ощущение, что мой снимок не закончен, пока кто-то другой не привнесёт в уравнение свои впечатления и игру воображения. И тогда этот снимок становятся для этого человека уникальным. У каждого зрителя могут быть свои личные впечатления и переживания.

П.К.: Несмотря на то, что художественная и коммерческая фотография обычно не совсем пересекаются, в Вашей работе на заказ мы видим их слияние. Как Вы представляете себе совмещение этих двух направлений?

М.К.: Я всегда ценил коммерческую работу за возможности, предоставляемые для меня — творческие, финансовые, логистические. Конечно, для ценителя уединения и спокойствия работа в установленные сроки, по конкретному плану и нередко с большой группой людей может быть проблемой. Однако подобные проблемы часто приводят к творческим прорывам.

Благодаря коммерческой работе я могу попасть в места, в иных случаях недоступные для меня, и просто наслаждаюсь этими возможностями. К примеру, я фотографировал по заказу банка HSBC, в результате чего посетил 18 стран. Министерство туризма Испании дало мне возможность изучить и сфотографировать ветряные мельницы Ла-Манчи. Британские железные дороги заставили поездить по Британским островам в поисках подходящих мест съёмки. Кто ещё может похвастаться тем, что был привязан к капоту Роллс-Ройса и в таком виде объездил остров Скай в Шотландии? Или был закреплён на борту вертолёта при фотографирован Альп для компании Адидас? Участвуя в коммерческих съёмках, я получил массу замечательных и захватывающих впечатлений.

П.К.: Какой из Ваших фотопроектов больше всего повлиял на Вас и по какой причине?

М.К.: В нашем мире, похоже, существует нескончаемое количество возможностей для фотографирования. Человеку самому необходимо принять решение и выбрать, что лично для него имеет смысл и значимость. Я вижу, что мой интерес к памятным символам, времени и изменениям часто руководит выбором объектов фотографирования, привлекающих меня. Иногда мне кажется, что некоторые проекты мы выбираем сами, а некоторые выбирают нас.

Скорее всего, наиболее запоминающимися моими фотографиями можно считать сделанные в Европе в нацистских концентрационных лагерях времён Второй мировой войны. Когда я сделал эти фотографии, то почувствовал, что был в нужное время в нужном месте и имел соответствующую подготовку и видение. Мне кажется, у меня не было особого выбора. В конце 80-х, когда я начал съёмки на эту тему, пала стена между востоком и западом. Я получил доступ в концентрационные лагеря в Польше, Латвии, Чехословакии, Восточной Германии и т.д., в которые до этого было очень тяжело попасть. Эти лагеря были наполнены атмосферой и следами прошлого. Я чувствовал, что должен воспользоваться ситуацией и отснять всё, что смогу увидеть, до того, как эти места изменятся. Я католик и не был непосредственно затронут лагерями, возможно поэтому могу взглянуть на них с разных точек зрения.

Я пытался фотографировать эти места со смирением, почтением и печалью по отношению к тому, что там произошло. Фотографировал я в том же стиле, как и другие темы и объекты. Я ощущал, что должен работать на пределе своих возможностей и сделать всё возможное, чтобы помочь сохранить память. За более чем десять лет я посетил все лагеря, которые мог. После этого я передал все материалы (включая авторское право на негативы) Министерству культуры Франции с тем, чтобы оно могло публиковать снимки и проводить выставки. Этот проект стал моим персональным вкладом в сохранение памяти о Холокосте.